Золото нации. Побратимы.

Автор: | 01.06.2018 11:39

Черномора мы вывозили трижды. Первый раз без меня — я тогда еще не был на Базе. Второй раз уже при мне. Он получил пулевое по касательной в грудь, мы срезали с него одежду и осметрели — по нашей ли это спецальности? А Черномор ржал — здоровенный, с выпуклой мускулистой грудью качок. Пуля прошла строго как при скаринге в тату-салоне, черкнув по грудной мышке и оставив ровную канавку, которая даже почти не сочилась.

В общем-то в сантиметре от сердца. Но вызгядело зверски красиво, как в кино про Конана-варвара. Такие раны делают артистам гримеры высокой квалификации.

— Фокс, окклюзию, — обреченно сказала Тайра. — Опасности нет, но есть протокол. Торакальное ранение, потенциальный пневмоторакс, клей, короче. Вот шо ты лыбишься Черномор? Она тридцать баксов стоит! Тебе шо, трудно было броник надеть? Тогда бы мы просто заброневой синяк зеленкой помазали.

— Положено — значит клейте, — говорил лыбящийся Черномор.

Фокс с матюками наклеил на рану дорогущую окклюзионку. У него их было три, теперь оставалось две, Фокс шипел, а Черномор откровенно ржал.

— Я тебе щас посмеюсь, — злобно говорил Фокс. — Я тебя щас развеселю Мы тебе по протоколу не только окклюзионку лепим,
но и систему ставим. Щас тебе поставлю, веселый ты человек. С десятого раза. Тебе еще веселее станет. Куда ты полез в машину? На тачку ложись.

— Да я и сам могу, — отвечал Черномор. — Тут же царапина.

— Ложишь, весельчак, — угрюмо говорил фокс. По протоколу — так все по протоколу. На тачке. Штаны с тебя срезать по протоколу, или сам снимешь.?

— Сам сниму, — говорил погрустневший Черномор. — Они дорогие, сам покупал в военторге.

И покорно ложился на тачку, периодически хрюкая от смеха.

***

Через двадцать дней, и уже на третий раз, осколок вынес ему шестой позвонок, превратив в сгибающуюся напополам куклу. А второй осколок сзади сквозь легкое попал в сердце. Он был мертв, а «двухсотых» мы брать не должны, мы быстро вывозим живых, а ушедшие уже никуда не спешат.

Но тело еще дергалось, конечности сокращались, вегетативно, рефлекторно — жизнь медленно покидает человека. И с ним был побратим, попавший под ту же мину, который не знал этих нюансов. И он был уверен, что Черномор жив.

— Суки, грузите братку, — орал побратим, — Без него я не поеду!

Ну и что тут делать? Не поедет — и все. Не заламывать же раненого человека. Тем более, шо мертвый Черномор издевался над нами как и при жизни.

Тело, в котором когда-то жил веселый Черномор, положили в проход медэвака, а побратиму, еще державшемуся на ногах, выкатили из машины каталку.

— Его на тачку, — упрямо сказал побратим, укладываясь на полу эвакуатора — Ему хуже. Я так полежу. И делайте что-нибудь, хули вы стоите и смотрите? Он же умирает.

Глядя куда-то в никуда, парамедик воткнул в мертвую руку венфлон, и подключил систему. Естественно, ничего не капало. В труп не капает. Для того, чтобы физраствор капал, в вене должен быть ток крови. А ток крови бывает тольк у живых.

— Поехали, — нетерпеливо сказал из эвакуатора побратим, — Что вы там копаетесь? Он щас зангнется.

И поехали. Так быстро, что чуть не побили предыдущий рекорд доставки. Оставив на обочине кучу солдатской формы-пикселя, черной от крови.

***

Я не поехал, я остался на Башне, потому что обострение, и в распоряжении последний экипаж.

— Вот пиздануло бы его посильнее в тот раз, — сказал бледный от усталости Фокс, приехавший с Тайрой под утро, — он бы так быстро не вернулся, чтобы на двадцатый день задвухсотиться. А тогда его царапнуло, и ему все смешно. Зачем он вообще возвращался? Имел же право на отпуск.

— А ты зачем вернулся? Тебе вообще в пузо попало, еле зашили, тебе пенсия положена.

— Ну так, то не то, а это — мутно и красноречиво отвечал Фокс, позоря Цицерона. — Там вот не так было, а по другому… А вот я ему тогда окклюзионки пожалел… А вот сейчас хоть облепи его окклюзионкой… как мертвому припарка.

— А что второй? Сильно получил?

— Заебал, — тоскливо сказал Фокс, — Всю дорогу истерил — а сделайте ему это, а сделайте ему то. А шо вы сидите, а шо ничего не делаете? А что ты ему сделаешь, если он уже холодный? Я вообще не понимаб, как его до эвакопункта дотащили с какими-то рефлексами. Так попробуй его другу докажи, он с пола лезет смотреть на братку. Вкололи в госпе ему что-то, и отрубился. Но вот когда проснется… Там парень злой. Очень. Реальный упырь. Посекло его, не сильно. Множественные осколочные, некритические все. И контузия легкая. Тоже, верняк, вернется на двадцатый день. Вот, не завидую я тогда сепарам. Все, я спать. Реально уже гасну, пять утра.

И я тоже лег пытаться спать. Думая о людях, которые имеют право не возвращаться на войну, но возвращаются на двадцатый день после ранениа, или позже, если прилетело сильнее. Но возвращаются всегда. Потому что всегда у них «это не то, а то не это, а то совсем другое, чем то» — и хер его знает, как сие перевести на литературный язык.

Благослови, Боже, полет наших мин, и доведи их до нужного места попадания. Дай скорости нашим колесам, обеспечь проходимость эвакуаторам и отгони у нас усталось. А нашим побратимам, которых мы не довезли ,отведи места достойные в Царстве Своем, аминь.

Золото нации. Побратимы.: 2 комментария

  1. jonathan-simba

    Ничего, Проф, «наши мертвые нас не оставят в беде». Главное — оставаться достойными принесенных ими жертв. Ну а то, что Всевышний комплектует свою Небесную Гвардию из самых лучших (и не советуясь с нами) — это и так понятно…

Добавить комментарий